Бойцовский
клуб Микки РУРКА
Раунд четвертый: Рурк
против зова жизни
ВЕРНУВШИСЬ домой в Лос-Анджелес, Рурк и Кэрри стали жить вместе. Они по-прежнему много времени проводили в постели, но на этом список общих тем и разговоров для них заканчивался: девушка продолжала работать фотомоделью, в то время как Мик дни напролет проводил в их большом доме в обществе бутылки и наркотиков, которые на время заменяли ему отсутствующую Кэрри и предложения сниматься. Как-то они вместе ехали с очередной модной вечеринки, и Рурк, будучи в сильном подпитии, начал изводить подругу расспросами о том, кто все те мужчины, что подходили к ней после показа, целовали запястья, пожирали глазами ее загорелое, почти обнаженное тело. «Не сходи с ума», — раздраженно ответила Кэрри и уже в следующую секунду получила мощный удар в челюсть. Удар профессионального боксера, коим и являлся ее возлюбленный. Врачам в больнице девушка с бледным, осунувшимся лицом и в залитом кровью платье сказала, что споткнулась и упала с лестницы. Выйдя на следующий день из клиники, Кэрри и Рурк решили пожениться.
Он тушил о нее свою боль, мучаясь при этом так, что ломило виски. Микки бил свою молодую жену часто и жестоко. Все чаще девушка приходила в модельное агентство в темных очках, закрывавших половину лица, и уходила спустя четверть часа, ссылаясь на недомогание. Спустя несколько месяцев постоянных недомоганий от ее услуг не без сожаления, но все же отказались. Во время романтических каникул в Риме у Кэрри случился выкидыш, и врачи, проведя полное обследование, пришли к заключению, что миссис Рурк из-за полученных травм не сможет иметь детей. Мик просил прощения, целовал ноги жене и божился, что это больше никогда не повторится. Тем же вечером он наносил на ее хрупкое девичье тело новые орнаменты из синяков и ссадин, и все начиналось сначала. В очередной раз прося прощения, Рурк поклялся, что, если Кэрри уйдет, он отрубит себе палец. Кэрри, прикладывая к лицу холодный компресс, начала собирать сумку, и через полчаса в одну из больниц Лос-Анджелеса был доставлен Микки Рурк с мокрым окровавленным полотенцем под мышкой, в которое была завернута отрезанная фаланга пальца.
Они всегда возвращались к одному и тому же. Кэрри, пытаясь избежать побоев, наскоро бросала в сумку косметику, таблетки и сигареты и выбегала на улицу. Рурк догонял ее, валил на землю, бил, не экономя энергии и злости, и волок за волосы обратно. Однажды соседи, ставшие свидетелями очередной безобразной сцены, вызвали полицию: у потерпевшей было обнаружено несколько недавно сросшихся переломов, а также бесчисленные свежие синяки. Кэрри подала на виновника в суд, и Микки Рурку было запрещено приближаться к миссис Рурк ближе чем на сто метров.
Кэрри долгое время находилась в клинике, в то время как Микки пришлось переехать из шикарного особняка сначала в гостиничный номер, потом в съемную квартиру, а затем и вовсе в заброшенный фургончик. Рурк уже давно не снимался, и кредиторы, у которых он брал в долг в счет будущих картин, после ухода жены отняли у него практически все его имущество. Теперь Микки Рурк, получавший пять лет назад за роль в фильме по десять миллионов долларов, жил вместе со своими пятью собаками чау-чау в прицепе, оборудованном газовой плитой и холодильником. Телефон молчал, а вскоре его и вовсе отключили за неуплату. Лицо, которому поклонялись миллионы, походило на не выглаженную маску из-за многочисленных пластических операций, которые Рурку приходилось делать после очередного удачного боя. На его теле не было живого места, и в этом оказался виноват не только бокс — вживаясь в роль, Микки шел на любые жертвы: для «Крестного отца Гринвич Виллидж» он поправился на двенадцать килограммов, для «9 1/2 недель» — похудел на девять, месяц проработал в полиции для «Года Дракона», сделал татуировку бойцов ИРА для «Отходной молитвы», вырвал два зуба для «Пьяни» и в «Своем парне» вживую провел все боксерские раунды. В знак благодарности тело регулярно, особенно по утрам, напоминало ему о принесенных на алтарь искусства жертвах. Жертвах, о которых сейчас никто и не помнит. Разве что только Кэрри…
Выйдя из клиники, миссис Рурк забрала из суда иск и принялась писать свою биографию. На вопрос папарацци, почему она приняла такое решение, бывшая фотомодель, выдержав долгую паузу, ответила: «Перед тем как вернуться к нему, я должна все вспомнить».
ВЕРНУВШИСЬ домой в Лос-Анджелес, Рурк и Кэрри стали жить вместе. Они по-прежнему много времени проводили в постели, но на этом список общих тем и разговоров для них заканчивался: девушка продолжала работать фотомоделью, в то время как Мик дни напролет проводил в их большом доме в обществе бутылки и наркотиков, которые на время заменяли ему отсутствующую Кэрри и предложения сниматься. Как-то они вместе ехали с очередной модной вечеринки, и Рурк, будучи в сильном подпитии, начал изводить подругу расспросами о том, кто все те мужчины, что подходили к ней после показа, целовали запястья, пожирали глазами ее загорелое, почти обнаженное тело. «Не сходи с ума», — раздраженно ответила Кэрри и уже в следующую секунду получила мощный удар в челюсть. Удар профессионального боксера, коим и являлся ее возлюбленный. Врачам в больнице девушка с бледным, осунувшимся лицом и в залитом кровью платье сказала, что споткнулась и упала с лестницы. Выйдя на следующий день из клиники, Кэрри и Рурк решили пожениться.
Он тушил о нее свою боль, мучаясь при этом так, что ломило виски. Микки бил свою молодую жену часто и жестоко. Все чаще девушка приходила в модельное агентство в темных очках, закрывавших половину лица, и уходила спустя четверть часа, ссылаясь на недомогание. Спустя несколько месяцев постоянных недомоганий от ее услуг не без сожаления, но все же отказались. Во время романтических каникул в Риме у Кэрри случился выкидыш, и врачи, проведя полное обследование, пришли к заключению, что миссис Рурк из-за полученных травм не сможет иметь детей. Мик просил прощения, целовал ноги жене и божился, что это больше никогда не повторится. Тем же вечером он наносил на ее хрупкое девичье тело новые орнаменты из синяков и ссадин, и все начиналось сначала. В очередной раз прося прощения, Рурк поклялся, что, если Кэрри уйдет, он отрубит себе палец. Кэрри, прикладывая к лицу холодный компресс, начала собирать сумку, и через полчаса в одну из больниц Лос-Анджелеса был доставлен Микки Рурк с мокрым окровавленным полотенцем под мышкой, в которое была завернута отрезанная фаланга пальца.
Они всегда возвращались к одному и тому же. Кэрри, пытаясь избежать побоев, наскоро бросала в сумку косметику, таблетки и сигареты и выбегала на улицу. Рурк догонял ее, валил на землю, бил, не экономя энергии и злости, и волок за волосы обратно. Однажды соседи, ставшие свидетелями очередной безобразной сцены, вызвали полицию: у потерпевшей было обнаружено несколько недавно сросшихся переломов, а также бесчисленные свежие синяки. Кэрри подала на виновника в суд, и Микки Рурку было запрещено приближаться к миссис Рурк ближе чем на сто метров.
Кэрри долгое время находилась в клинике, в то время как Микки пришлось переехать из шикарного особняка сначала в гостиничный номер, потом в съемную квартиру, а затем и вовсе в заброшенный фургончик. Рурк уже давно не снимался, и кредиторы, у которых он брал в долг в счет будущих картин, после ухода жены отняли у него практически все его имущество. Теперь Микки Рурк, получавший пять лет назад за роль в фильме по десять миллионов долларов, жил вместе со своими пятью собаками чау-чау в прицепе, оборудованном газовой плитой и холодильником. Телефон молчал, а вскоре его и вовсе отключили за неуплату. Лицо, которому поклонялись миллионы, походило на не выглаженную маску из-за многочисленных пластических операций, которые Рурку приходилось делать после очередного удачного боя. На его теле не было живого места, и в этом оказался виноват не только бокс — вживаясь в роль, Микки шел на любые жертвы: для «Крестного отца Гринвич Виллидж» он поправился на двенадцать килограммов, для «9 1/2 недель» — похудел на девять, месяц проработал в полиции для «Года Дракона», сделал татуировку бойцов ИРА для «Отходной молитвы», вырвал два зуба для «Пьяни» и в «Своем парне» вживую провел все боксерские раунды. В знак благодарности тело регулярно, особенно по утрам, напоминало ему о принесенных на алтарь искусства жертвах. Жертвах, о которых сейчас никто и не помнит. Разве что только Кэрри…
Выйдя из клиники, миссис Рурк забрала из суда иск и принялась писать свою биографию. На вопрос папарацци, почему она приняла такое решение, бывшая фотомодель, выдержав долгую паузу, ответила: «Перед тем как вернуться к нему, я должна все вспомнить».